Воспоминание на тему «

«Куда они проваливаются, или этюд Черни Гермера для второго класса»
В возрасте семи лет я попросила родителей купить мне пианино - настоящее, черное, блестящее..Почему они враз приобрели мне этот дорогущий, по тем временам считающийся предметом непозволительной роскоши, инструмент под названием «Сибирь», до сих пор не понимаю.
Точно знаю, что денег дома не было. Мама давно и сильно болела. Неизлечимо. Все средства уходили на «доставание» нужных лекарств, которые сейчас можно купить на каждом углу, и на то, чтобы отправить маму по рекомендации врачей на какой-нибудь очередной курорт, конечно, чудодейственный и, конечно, абсолютно бесполезный в ее ситуации. Бесполезный, с точки зрения борьбы с «белокровием». Так мамину болезнь называли тетки, шушукающиеся на скамейках во дворе.
Помню, что первый раз черно-белые клавиши «заколдовали» меня в детском саду, в возрасте четырех-пяти лет. К какому-то празднику мы разучивали песню то ли про весну, то ли про что. Неважно. Помню, я старательно пыталась воспроизвести за музыкальным руководителем слова и мотивчик. У меня, видимо, неплохо получалось, потому что музрук, а это была молодая «тетенька в очках», попросила всех замолчать, а мне велела спеть погромче. Я про себя называла тетеньку волшебной феей и всякий раз застывала в немом восхищении, когда ее длинные тонкие пальцы, порхая над клавиатурой, извлекали откуда-то чудесные звуки. Пришлось очнуться и спеть про то, что дуют ветры в феврале или, может, про что-то другое.Неважно.
Добрая фея подняла указательный палец вверх и подытожила: «Все слышали? Вот так и нужно стараться петь! Всем! А ты, деточка, скажи маме с папой, чтобы они обязательно отдали тебя в музыкальную школу!» Я тогда, видимо, не очень хорошо представляла себе, что такое музыкальная школа, но зато сразу почувствовала, что с этого момента я «на особом счету» у тетеньки в очках, и смело попросила: «А можно мне посидеть на стуле?» Стул был необычный, с круглым полированным сиденьем, трехногий, и еще он крутился в любую сторону. Дома у нас такого стула не было. Меня усадили на него и даже милостиво позволили «попробовать инструмент».
Хорошо помню, что я почему-то согнулась крючком на этом стуле, наклонив голову к самым клавишам, и нажимая их поочередно, смотрела сбоку на свои пальцы, а потом спросила тетеньку в очках: «А куда они проваливаются?» Тетенька засмеялась и ничего не ответила. Но после этого позволяла мне, время от времени, по окончании наших музыкальных занятий, минутку покрутиться на волшебном стуле и «поиграть» на пианино.
Помню тот летний день, когда шестеро больших дядек скатили с грузовика по доскам громоздкий черный инструмент и, поставив его прямо у подъезда, начали громко спорить, как его сподручнее поднять на четвертый этаж. Папа стоял рядом с ними и давал какие-то ценные указания, а я нетерпеливо дергала его за рукав и просила: «Папочкин, а Папочкин, ну пойдем посмотрим, куда они проваливаются?» Папа никак не реагировал. Тогда я подняла крышку инструмента и тут же, прямо у подъезда, начала «играть», наклонив голову к клавиатуре. Взрослые перестали спорить и в изумлении застыли, глядя на ребенка, которому так не терпелось..
Еще вспоминается сам процесс покупки.Вернее, его предыстория.За полгода до моего первого сольного выступления у подъезда, случилось ЧП. Ребенком я была самостоятельным во всех отношениях. Да и времена были другие. В общем, гуляла я на улице без присмотра родителей, но с одним условием - со двора никуда! А двор был большой, как тогда казалось, на четыре подъезда! Со своей детской площадкой и высокой деревянной горкой, которую зимой специально заливали, чтобы детвора могла кататься с нее, улетая далеко по ледяной дорожке на своих картонках. С этой самой горки и угораздило меня свалиться вниз головой. Был конец зимы. Снег почти сошел. Поэтому удар об одинокую ледяную глыбу, торчащую рядом с «развлекательным сооружением», был достаточно сильным. Говорят, я потеряла сознание. Но мне почему-то хорошо помнятся испуганные крики моих «товарок», мамины причитания «Женечка, ну очнись, пожалуйста, моя девочка!» и папины руки, когда он нес меня домой, от волнения перескакивая через ступеньки. Помнится врач скорой помощи, назидательно отчитывающий «беспечных родителей», и сама промозглая «скорая», которая увезла меня в больницу. Сотрясение было сильнейшим. Нос сломан. Личико сильно ободрано. Под большое сомнение был поставлен пункт из плана на ближайшую жизнь, а именно, «первый раз - в первый класс» 1 сентября 1972 года. А уж про занятия музыкой врачи настоятельно рекомендовали забыть, хотя бы на пару-тройку лет.
Тем не менее, наступило лето. Я потихоньку выздоравливала. «Беспечные родители» опять стали меня отпускать на улицу без присмотра. Как-то, возвращаясь из молочного магазина, я случайно остановилась у щита с объявлениями. Щит был вкопан в газон. Перед щитом красовалось ограждение, примитивно сваренное из железных труб и окрашенное в немыслимое сочетание цветов. На этом подобии «спортивного снаряда» кувыркалась вся детвора. Я поставила бидончик с молоком на тротуар и решила тоже пару раз крутануться, хотя мама с папой категорически запрещали мне болтаться вниз головой на этих самых трубах. На очередном витке сверху вниз перед глазами мелькнули три слова - «продается пианино Сибирь».
Помню, как я быстро неслась домой, болтая на бегу бидончиком и стараясь, как можно скорее донести до родителей ценную информацию в виде обрывка объявления. Мама укоризненно покачала головой: «Ну, о каком пианино может идти речь, если врачи даже книжки читать пока еще не разрешают?!», а папа, который тогда был Папочкиным, укоризненно добавил: «Да и денег сейчас нет, нужно накопить маме на санаторий!» Размазывая слезы по щекам, я ретировалась в детскую, всхлипывая на ходу, что никогда я, видимо, не узнаю, куда они проваливаются. «Кто куда проваливается?» - в один голос переспросили родители, перестав проявлять беспечность.
Как всегда бывает в таких случаях, о том, что мама с папой ходили «смотреть инструмент», я узнала последняя. Наташка Баранова, соседка по дому, торжественно прошептала мне на ухо, «по секрету», что она уже видела пианино Сибирь, потому что ее, Наташку Баранову, ученицу третьего класса музыкальной школы номер 9, мои родители «отпросили» у ее родителей на часок. Наташка де выступала в качестве эксперта и «пробовала инструмент», исполнив на нем для всех присутствующих на торгах «этюд Черни Гермера для второго класса». Я немыслимо завидовала Наташке Барановой, потому что слова «этюд Черни Гермера» мне казались чем-то вроде молитвы для посвященных, а сама Наташка, которая их легко и, походя, произносила, вырастала в моих глазах до недосягаемой высоты знатока фортепианного искусства.
- А ты знаешь, куда они проваливаются? - осмелилась спросить я.
- Кто проваливается? - переспросила Наташка, слизывая с пальцев мороженое, на которое она честно заработала у моих родителей.
- Ну. клавиши! Когда на них нажимаешь, они куда-то проваливаются! - объяснила я.
- Никуда они не проваливаются! Глупая ты! - ответила Наташка и для большей весомости добавила, - Потому что в школу не ходишь! Вот!
- А я пойду в школу! Осенью! Пойду! - закричала я убежденно.
- Никуда ты не пойдешь, - спокойно сказала Наташка, доедая пломбир, - я слышала, как моя мама на кухне говорила моему папе, что твои родители дурью маются! В школу тебе наша врачиха все равно справку не выпишет, потому что у тебя с головой не в порядке, а пианино просто так стоять теперь будет! Лучше бы сервант купили в дом и посуду хрустальную, моя мама сказала!!!
Куда они проваливаются, я узнала через год, когда наша врачиха дала-таки мне справку в музыкальную школу. И в обычную, образовательную, тоже дала, кстати говоря, годом раньше. Так что первый раз в первый класс я пошла вовремя. На первом же уроке по специальности в музыкальной школе номер девять моя учительница, Ирина Александровна, спросила меня, почему я, с моим идеальным слухом, выбрала класс фортепиано, а не скрипки, например. Я честно ответила, что хочу узнать, куда они проваливаются.
- Они - это клавиши, - добавила я, предупреждая ее вопрос.
Учительница улыбнулась и ловко, в несколько секунд, «разобрала» инструмент, обнажив чугунные деки, изящные молоточки, блестящие струны и клавиши, с их длинными деревянными пальцами-продолжениями.
- Если это все, что ты хотела здесь узнать, ты можешь считать обучение пройденным, - сказала серьезно Ирина Александровна.
- Нет, не все! Я еще хочу научиться играть, - ответила я и, помолчав, тихо добавила, - этюд Черни Гермера. для второго класса.
P. S. Мама умерла 3 сентября 1976 года, ровно через три года после моего первого урока в музыкальной школе номер девять, так и не купив в дом сервант и хрустальную посуду.
К тому времени я уже довольно прилично справлялась с инструментом и знала, что Карл Черни - это австрийский пианист и композитор, а Генрих Гермер - немецкий музыковед и талантливый редактор его этюдов.
Черное пианино «Сибирь» до сих пор живо, хоть и выглядит гигантским монстром на фоне легковесной современной мебели. Оно, видавшее виды и пережившее несколько переездов, стоит теперь в комнате моей двадцатилетней дочери, которая тоже, в свою очередь, играла на нем сонаты, прелюдии, мазурки и полонезы.
Каждый год, третьего сентября, я еду на кладбище, чтобы положить букет цветов на могилу мамы, а вечером, выпив стопку водки за упокой ее души, открываю пианино и в память о ней играю этюд Черни Гермера для второго класса...

СТИХИ !!!

Осенняя скрипка - прозрачная мука
Прощального взмаха листвы,
И лес засыпает, и в золоте звука
Рождаются зимние сны.
Печально паденье, тревожно касанье.,
Но как же цветет листопад!
И красок беспечных легки обещанья,
Что птицы вернутся назад.
Я сам в это верю - а как же иначе?
Без них не запахнет весной.
Осенняя скрипка страдает и плачет,
И кружится в вальсе со мной.
Мы с нею похожи - я листиком тоже
Готовлюсь в последний полет,
И жизнь, словно лето, построчно итожу
Под музыку искренних нот.
Осенняя скрипка, сквозь рыжие пряди
Умеренно-теплых лучей,
Как хочется мне в твоем ярком наряде
Войти в осень собственных дней!
Кленовой звездой или алой рябиной
В ладонь опуститься без слов,
Чтоб кто-то меня сохранил для любимой
Охапкой осенних стихов.
Волшебница-осень, симфонией грусти
Срываясь со струн золотых,
Уже никогда никуда не отпустит
Меня из объятий своих.
Сказоч-Ник
Елена-Елена7/

Шиппууден 125

Смотрю я эту серию, и у меня когнитивный диссонанс: я вспоминаю, за что я так терпеть не могла Саске, более того - он тут меня действительно раздражает; и при этом Саске-из-нынешней-манги я люблю и уважаю. Любопытное ощущение.
Кстати, они вернули опенинг. Ура!
Ы-гы-гы, обожаю этот момент.
Сцена под дождем. Могли сделать и лучше. Не производит такого впечатления, как в манге.
СУКИ!!!
Такой кадр испоганили.
Джууго заботится о Саске. Aaaaaaawwww...
А сейчас у меня было эротическое видение, потому что в студию вошла - мм, ах! - красотка Нонна! И сейчас она будет здороваться с вами своим сексуальным голосом... (с) День радио
Это я, собтвенно, к чему? А к тому, что голоса Пэйна, Конан и Мадары - это аааааааааах! _ Я, правда, думала, что за Мадару будет говорить тот же сейю, что и за Тоби - у него вышел бы чудесный мягкий, вкрадчивый голос. Но и имеющийся - очень, очень даже...
А вообще - здорово сцену в Аме сделали. Если сцену с Итачи под дождем запороли, то над этой великолепно поработыли. Ы!
Мадара тут роскошный. Я прямо прониклась образом.
А Пэйн действительно выглядит и двигается как мертвец. Отлично сделали!
И музыка. О, музыка! Неужели это тема Пэйна?! *____* Подходит - под божественные замашки и все такое. Чееерт, я все больше хочу саундтрек!
Амегакуре... И священный символ на башне.
Бог и его ангел.
Мадара.
А исчезает он вот в такой вспышке. И вообще бегал он легко и красиво, мне понравилось. Прямо и не скажешь, что ему почти 100 лет)))

Это все, что останется...от сегодняшнего дня

Когда я пришел на эту землю...
Стихи Н. Гильен в пер. Ильи Эренбурга
Музыка Геннадия Христофорова,
Когда я пришел на эту землю,
Никто меня не ожидал,
Я пошел по дороге со всеми
И тем себя я утешал:
Гордые меня не любят,
Я простой, а не знатен.
Но они умрут, эти гордые люди,
А я приду их отпевать.
Когда я пришел на эту землю,
Когда я пришел на эту землю,
Когда я пришел на эту землю,
Никто меня не ожидал.
Я пошел по дороге со всеми,
Я пошел по дороге со всеми,
Я пошел по дороге со всеми,
И тем себя я утешал:
Да потому что, когда я пришел сюда,
Никто меня не ожидал,
Да потому что, когда я пришел сюда,
Никто меня не ожидал.
Гордые меня не любят,
Я простой, а не знатен.
Но они умрут, эти гордые люди,
А я приду их отпевать.
Они меня потому не любят,
Что я приду их отпевать!
Они меня потому не любят,
Что я приду их отпевать!
Я смотрю, как люди приходят,
Как люди уходят.
В славе или в обиде
Я иду по дороге,
Нужно глядеть, чтобы видеть,
Нужно идти по дороге.
Нужно глядеть, чтобы видеть,
Нужно идти по дороге.
Кто-то плачет от обиды,
А я смеюсь смело.
Это мой щит и мои стрелы,
Я смеюсь - смело.
Это мой щит и мои стрелы,
Я смеюсь - смело.
Когда я пришел на эту землю,
Когда я пришел на эту землю,
Когда я пришел на эту землю,
Никто меня не ожидал.
Я пошел по дороге со всеми,
Я пошел по дороге со всеми,
Я пошел по дороге со всеми,
И тем себя я утешал:
Да потому что, когда я пришел сюда,
Никто меня не ожидал,
Да потому что, когда я пришел сюда,
Никто меня не ожидал.

Leffka

Натали )
02
03 ломо
04 это не фотошоп
05 и это тоже
06 солнышко =)
Нормас сработали! )
пс: the Fray очень добрая музыка )
 

Куда приводят мечты

 Куда приводят мечты - отличная фраза. Она меня впечатлила еще в одноименном фильме, с любимейшим трогательным Робином Уильямсом в главной роли:
А вчера услышала песню Умытурман под таким же названием и тотчас же влюбилась....
Я сидел и смотрел мультфильмы,
Словно рыбак на причале,
Даже стал забывать, что моя жизнь -
Это сплошной вокзал.
Я сидел и смотрел мультфильмы,
В комнату постучали.
Но пороге стоял старик Дисней.
Он улыбнулся мне и сказал:
«Мой мальчик, - 
Он сказал мне - 
Мой мальчик,
Я для тебя нарисовал это. 
Мой мальчик, -
он сказал мне - 
Мой мальчик,
Я для тебя нарисовал лето». 
Я играл на гитаре и смотрел в окно.
Мысли меня умчали куда-то в горы,
Где солнце такое яркое, что от него прячешь глаза.
Я играл на гитаре и смотрел в окно.
В комнату постучали.
На пороге стоял Высоцкий.
Он улыбнулся мне и сказал:
«Приятель, -
Он сказал мне -
Приятель,
У них с гитарами совсем сложно.
Приятель, -
Он сказал мне - 
Приятель, дай я сыграю на твоей,
Можно?»
Я как-то сидел, смотрел «Бриллиантовую руку».
Я обожаю это кино.
Вдруг кто-то сказал: «Угости сигареткой»,
И я его угостил.
Я оглянулся, а в кресле сидел Андрей Миронов.
Он смотрел тот же фильм, что и я,
Но почему-то грустил.
«Ты знаешь, -
Он сказал мне -
Ты знаешь,
Ведь я ушел, не доиграв роли.
Ты знаешь, -
Он сказал мне - 
Ты знаешь,
Давай-ка выпьем по сто грамм что ли?»
Я как-то шел после концерта по улице,
И дождь моросил по крышам.
Я замерз и промок, и денег не было,
И на метро опоздал.
И вот я шел по этой мокрой улице,
И вдруг мне навстречу кто-то вышел.
И я увидел, что это Бог.
Он улыбнулся мне и сказал:
«Что-то ты выглядишь как-то устало
Может, есть какие-то просьбы?
Ну так давай, проси».
Я сказал: «Передай, пожалуйста, 
Высоцкому мою гитару,
Ну, и денег мне немножко дай на такси.
Представить, мне так трудно представить,
Что разговаривать с тобой смею.
Оставь мне свой автограф на память,
Вот я похвастаюсь потом Диснею.
Оставь мне свой автограф на память,
Вот я похвастаюсь потом Диснею.»
а вот и клипчик нашла...

Корабль подойдет величественно к самому берегу под звуки прекрасной музыки; нарядная,

Я понял одну нехитрую истину. Она в том, чтобы делать так называемые чудеса своими руками. Когда для человека главное - получать дражайший пятак, легко дать этот пятак, но, когда душа таит зерно пламенного растения - чуда, сделай ему это чудо, если ты в состоянии. Новая душа будет у него и новая у тебя. Когда жокей хоть раз попридержит лошадь ради другого коня, которому не везет, - тогда все поймут, как это приятно, как невыразимо чудесно. Но есть не меньшие чудеса: улыбка, веселье, прощение, и - вовремя сказанное, нужное слово. Владеть этим - значит владеть всем.
- Ну-ка, Ассоль, слушай меня внимательно. Ты будешь большой, Ассоль. Однажды утром в морской дали под солнцем сверкнет алый парус. Сияющая громада алых парусов белого корабля двинется, рассекая волны, прямо к тебе. Тихо будет плыть этот чудесный корабль, без криков и выстрелов; на берегу много соберется народу, удивляясь и ахая: и ты будешь стоять там. Корабль подойдет величественно к самому берегу под звуки прекрасной музыки; нарядная, в коврах, в золоте и цветах, поплывет от него быстрая лодка. - "Зачем вы приехали? Кого вы ищете?" - спросят люди на берегу. Тогда ты увидишь храброго красивого принца; он будет стоять и протягивать к тебе руки. - "Здравствуй, Ассоль! - скажет он. - Далеко-далеко отсюда я увидел тебя во сне и приехал, чтобы увезти тебя навсегда в свое царство. Ты будешь там жить со мной в розовой глубокой долине. У тебя будет все, чего только ты пожелаешь; жить с тобой мы станем так дружно и весело, что никогда твоя душа не узнает слез и печали". Он посадит тебя в лодку, привезет на корабль, и ты уедешь навсегда в блистательную страну, где всходит солнце и где звезды спустятся с неба, чтобы поздравить тебя с приездом.
В Каперне произошло такое замешательство, такое волнение, такая поголовная смута, какие не уступят аффекту знаменитых землетрясений. Никогда еще большой корабль не подходил к этому берегу; у корабля были те самые паруса, имя которых звучало как издевательство; теперь они ясно и неопровержимо пылали с невинностью факта, опровергающего все законы бытия и здравого смысла. Мужчины, женщины, дети впопыхах мчались к берегу, кто в чем был; жители перекликались со двора в двор, наскакивали друг на друга, вопили и падали; скоро у воды образовалась толпа, и в эту толпу стремительно вбежала Ассоль. Пока ее не было, ее имя перелетало среди людей с нервной и угрюмой тревогой, с злобным испугом. Больше говорили мужчины; сдавленно, змеиным шипением всхлипывали остолбеневшие женщины, но если уж которая начинала трещать - яд забирался в голову. Как только появилась Ассоль, все смолкли, все со страхом отошли от нее, и она осталась одна средь пустоты знойного песка, растерянная, пристыженная, счастливая, с лицом не менее алым, чем ее чудо, беспомощно протянув руки к высокому кораблю. От него отделилась лодка, полная загорелых гребцов; среди них стоял тот, кого, как ей показалось теперь, она знала, смутно помнила с детства. Он смотрел на нее с улыбкой, которая грела и торопила. Но тысячи последних смешных страхов одолели Ассоль; смертельно боясь всего - ошибки, недоразумений, таинственной и вредной помехи - она вбежала по пояс в теплое колыхание волн, крича: - Я здесь, я здесь! Это я!
Я ЗДЕСЬ! Я - ЗДЕСЬ!!!! ЭТО Я! Ты слышишь? Это я! Зову тебя..кричу тебе...шепчу тебе...
не слышишь? или боишься услышать?